«Кукушкины дети»: Часть 5 RUSSIANIRELAND

«Живые — закрывают глаза мёртвым, мёртвые — открывают глаза живым…» Абай.

Виктор Бумал

Марии было не до стихов. Она их и не читала, не учила, ибо кругом было хозяйство — коровы, свиньи, огород… Всю её переполняло чувство новизны! Внутри всё горело и трепетало! И молодое, здоровое тело, переполненное какими-то совершенно неожиданными «бабочками» в животе, которые порхали внутри… И она, отдавшись полностью этому новому взрыву в организме, просто вся тряслась от страха перед тем, что её ожидает… О похождениях этого деревенского «Дон Жуана» ходили легенды по всей округе. И не одной девушке мазали дёгтем ворота… Да и он, несмотря на его силу и ловкость, был не единожды бит и парнями и обманутыми мужьями… «Горбатого исправит только могила…» — похохатывали старики, вспоминая свои похождения в молодости…

***

Мария очнулась от своих воспоминаний. Дождь моросил и, казалось, что в мире вообще нет солнечных дней, только вот эти «подарки» с неба… Льёт и льёт, как надоевший ухажёр… Уже ему и всем ясно, что хватит бегать, как собачка, его никто не любит и он надоел хуже горькой редьки… Нет!!! Льёт и льёт! «Поёт» с радостью свою песню, загнав всех по домам. Ну ладно осень! Дело привычное. Пусть себе льёт до зимы… Так нет, назло всем будет продолжать и упиваться своим могуществом, превосходством перед людьми и природой именно летом…!!!

Ночь была тёплая и тихая, как будто вся деревня вымерла и на свете остались только она и насквозь промокшая летняя ночь… Войдя в дом, Мария увидела на столе недопитую бутылку водки. Арсений спал, не раздевшись, на кровати Миши. Она выключила свет, разделась и легла на свою койку у окна… Месяц чистый и грустный подглядывал в окно, жалуясь на проливной дождь, желая укрыться где-нибудь от надоедливого всем и вся потока воды с небес… Задёрнув занавеску, Мария закрыла глаза и попыталась уснуть, прочитав несколько молитв…

Месяц, обидевшись, что его не пустили в дом, покатился в сторону горы Кукушка и остановился у кладбища, под самой горой, наблюдая за покоящимися уже ни одно десятилетие селянами православной веры. Родители Марии, также как и её бабушка с дедушкой, праотцы — весь их род, были староверы. Прятались в лесах и всю жизнь кляли Никона за его реформы, придерживаясь только своей старой веры. Имели свое кладбище от православных. Кладбище староверов было на другой стороне деревни Лосиха, под горой «Острая сопка», где каменистая почва, как наказание свыше, за упрямство в сотни лет, мучило могильщиков, которые долбили ломами и киркой скальную породу ни один день, чтобы похоронить покинувшего этот мир единоверца. В деревне староверов называли «самодурами»… А на другой стороне села — напротив, под горой Кукушка, была земля мягкая, как «пух»… Кладбище всё было в зелени от деревьев и кустов. Там хоронили православных и немцев, что были высланы в годы войны из Поволжья, у которых была своя католическая вера. Рядом ещё были могилы чеченцев — немецкие собратья по несчастью, где, вместо памятников и крестов, стояли надгробия из камня и всё…

Мария не могла уснуть. Нахлынувшие воспоминания стояли рядом с её кроватью… Сердце билось, стараясь выпрыгнуть на волю, голова горела, в висках стучало и шумело. Она закрыла глаза. Старческие слёзы непроизвольно потекли по лицу…

***

Проходя мимо дома, где жила семья Бурундуковых, Арсений остановился и начал шарить по карманам пиджака и брюк… Улыбаясь, посмотрел на Марию и с сожалением сказал:

— Вот, блядь, кисет оставил на вечеринке… Может, вернёмся? Курить охота!

Она кивнула в знак согласия, и они повернули в обратную сторону…

— Подожди, — сказал Арсений, — совсем забыл… У меня на сеновале есть ещё один кисет с махоркой!! — и нежно развернул девушку в сторону своего дома…

Этот «спектакль» он всегда разыгрывал с наивными девушками, которых он вёл погулять у реки… Всё выходило весьма правдоподобно и искренне, несмотря на то, что курево всегда было с ним… У сарая, под крышей которого он летом вместе с братом ночевал, они остановились и он, по заранее отработанному плану, попросил Марию забраться по лестнице вверх и взять кисет, который якобы лежал под подушкой… Ничего не подозревая, она, сняв свои грязные сапоги, быстро полезла на сеновал… Он стоял внизу и любовался её красивыми ножками, уходившими и манившими своей оголённостью к самому заветному и желанному, самому запретному месту, как магнит, притягивающему уже не одно тысячелетие мужскую половину… В те времена девушки, как впрочем и всё женское население в деревне, ничего не носили под платьями… С улыбкой кота, который поймал в свои коготки глупую мышку и, зная, что теперь она полностью в его власти и удовольствии, он, скинув свои сапоги, медленно стал подниматься в темноту сеновала… Две пары сапог, стоявшие внизу под лестницей, были своеобразным сигналом для младшего брата — «место занято… иди спать в дом!» Всё произошло в каком-то сладостно-одурманившем тумане… Запах свежего — скошенного сена с махоркой, и его неторопливые нежные поцелуи и ласки, постепенно разжигали костёр наслаждений… Не было никакого сопротивления с её стороны, ни слёз, ни уговоров… Весь её молодой, переполненный счастьем организм, до мельчайшей клеточки, тянулся навстречу этой страсти… «Учёба» вдовушки не прошла даром… Его любили все! И невинные девушки, и оставшиеся без мужей вдовушки-молодки, и женщины, уже повидавшие многое в своей жизни, живущие рядом с нелюбимым мужем… Нежность, ласковая неторопливость и мужская сила, продолжавшаяся всю ночь, желание подарить слабому полу ощущение сладости и падения в пропасть страсти и оргазма… Подарить «маленькую смерть», как говорят французы, понимающие и знающие толк в любви, как никто другой…

Продолжение следует… Метки: Виктор Бумал, Кукушкины дети, литература, Литературный биеннале, Русская деревня