
«Живые — закрывают глаза мёртвым, мёртвые — открывают глаза живым…» Абай.
Виктор Бумал
Женщины — загадка природы! Всё зная, делают вид, что впервые слышат. А когда чего-то не знают… Впрочем, такого не бывает в природе их существования — они знают всё и даже немножко больше…!
Подойдя к своему дому, молодая, открыв новые железные ворота, быстро загнала корову и годовалого быка в сарай, а сама, достав припрятанные сигареты, закурила, обдумывая свои действия, когда приедет муж…
Семья Сергея Гузенко, по нынешним меркам, жила богато и сыто. Он торговал, открыв два магазина в деревне — продуктовый и промтоварный. Когда он был добытчиком товаров, то, в его отсутствие, всем руководила жена Анна. Полсела были у неё в должниках, которых она аккуратно записывала в свою особую тетрадь. Скидок и поблажек не было, и об этом знали все, даже её многочисленные родственники и друзья. Кличка «Солтычиха» её вполне устраивала, потому что главное для неё было — деньги, а все кривотолки сельчан её смешили и забавляли. Первую дочку она родила ещё, учась в десятом классе, бросив школу… Сергея забрали в армию, вместе с его другом и одноклассником Юркой Бурундуковым. А она, родив дочку, жила с ней у его родителей, под бдительным приглядом, чтобы не «наставила рога» советскому солдату — отличнику боевой и политической подготовки! Когда муж вернулся, вместе с другом, из армии, началась совсем другая жизнь… Если до армии он всегда организовывал все приглашения для друга гармониста — на свадьбы, на дни рождения и просто на гулянку по праздникам с песнями и танцами, где они с Юркой пили и ели задарма, то теперь, набравшись ума в стройбате, Сергей брал деньгами — половину гармонисту, половину себе за организацию мероприятия! Правда Юркину часть они потом вместе пропивали, в ожидании нового банкета… А свои деньги он копил — то на шубу жене, то на старую легковую машину, на которой и возил жениха и невесту на свадьбах. Опыт коммерсанта он приобрёл в армии, когда возил зам. по тылу в стройбате. Продавал бензин армейский, водку «дедам», помогал шефу «левые» сделки с гражданскими… В ход шло всё, что плохо лежало и что можно было просто украсть: кирпич, лес, шифер, всё, что было на стройке… Юрка работал на катке — два года строил дороги… Днём — стройка, вечером — пьянка под гармошку, которую Сергей достал ещё в начале службы… «Три солдата из стройбата заменяют экскаватор!» Пили два друга и до армии, и в армии, и после дембеля, вернувшись в родные края. Один приехал с гармошкой, другой с кучей денег — надо было кормить семью, а планов было в его хитрой голове очень много… В деревне все звали Серёгу «купи — продай», а когда началась разруха в головах и государстве, пришло его золотое время предпринимателя — «кому война, а кому мать родна»…

Жена его нигде и никогда не работала… Рожала детей, вела хозяйство и помогала мужу в его новых делах… Теперь Анна, сидя на крыльце, смотрела на дождь, курила и боялась только одного, чтобы муж не запил с Юркой и его отцом, пропивая деньги и оставляя без присмотра уже весьма большое хозяйство предпринимателя, у которого работали по найму люди, получая зарплату в «сидевшей без денег» деревне… Сейчас они жили с мужем вдвоем в большом кирпичном доме. Дети выросли и разъехались. Старшая дочь вышла замуж за деревенского немца и уехала с ним и детьми жить в Германию. Средняя дочь жила в соседнем селе. Муж был фермером и целыми днями работал в поле вместе с подрастающими сыновьями. А самая младшая дочь — «заскрёбыш», училась в городе на товароведа и мечтала вернуться к родителям. Право, дел для неё было очень много… Докурив вторую сигарету, так и не найдя решения против предстоящего загула мужа, Анна взяла ведро и пошла доить корову. Вечером её ждала «Рабыня Изаура» и большой, цветной, японский телевизор…
Старая женщина — тётка Марья, загоняя корову во двор, всё ещё продолжала улыбаться, вспоминая подмигивание пьяного мужика… «Вот старый кобель, — думала она, — Всё никак не уймётся…» и, проводив корову под крышу сарайчика, дав ей ожидаемый вечерний прикорм, вошла в дом… Возле окна за кухонным столом сидел её сын, худой, как щепка, и с глупой наивной улыбкой на небритом лице, от его губ слюни стекали вниз к подбородку и падали на грязную рубаху… В деревне все его звали Минька — дурачок. Дети дразнили и кидали в след камни, взрослые, покачивая головой, горько усмехались и сочувствовали его несчастной матери… Он целыми днями бродил по деревне, собирал какие-то гайки, вертел их в руке и улыбался той блаженной улыбкой ребенка, как будто ему дали в рот соску, чтобы он не ревел… Миньке уже было около пятидесяти. Вреда он большего никому не делал. Ходил по улицам день и ночь, как «призрак по Европе»… Алкаши деревенские наливали ему в основном «ерша», мешая в одном стакане пиво, вино и водку, а потом, со злорадством, наблюдали, как пьяный дурачок, мыча себе под нос, устраивает дискотеку в центре села, у клуба… Сегодня он не был пьяным, но мать сразу заметила, что с ним что-то не так… Минька сидел и улыбался, глядя в потолок, потом соскочил со стула и с громким, пугающим мать, смехом, начал плясать, раскидывая свои длинные руки и ноги по сторонам кухни… Он танцевал, погружаясь в свой мир, такой непохожий на человеческий, громко мыча вместо слов… Кружась и роняя на пол посуду, стоявшую на столе, Минька хлопал в ладоши, бил посуду, радуясь её грохоту. Затем начал разбрасывать по сторонам кухни стулья и табуретки… Мать, с ужасом и болью, смотрела на сына, слёзы текли по её сморщенному лицу… Потом, поймав его, крепко обхватила руками и с силой усадила на диван, который стоял во второй маленькой комнатушке… «Опять эти сволочи дали ему покурить «дурь» или угостили таблетками»… — подумала Марья, поглаживая и успокаивая сына, сняв с него верхнюю, мокрую одежду. Когда он уснул, она ещё долго сидела возле него и вспоминала свою жизнь… В комнате стало совсем темно. За окном всё также шёл дождь, казалось, что это плачет сама природа, желая, чтобы и на её проблемы люди обратили внимание. Мария и не заметила, как сама уснула рядом с сыном…
Продолжение следует… Метки: Виктор Бумал, Кукушкины дети, литература, Литературный биеннале, Русская деревня






