«Живые — закрывают глаза мёртвым, мёртвые — открывают глаза живым…» Абай.
Виктор Бумал
За окном уже была ночь, когда она проснулась, будто кто-то ткнул её в бок… Надо было идти доить корову. Но Марья, вся в слезах, смотрела на спящего сына, да ещё сегодняшняя неожиданная встреча с подвыпившим мужиком — отцом соседа Юрки — не давала возможности успокоиться.
Она вспомнила себя молодой и цветущей девушкой, когда они жили на заимке, в верховьях реки Уба… Отец был лесным объездчиком, следил за вырубкой леса и часто уезжал по своим делам. Она со своей сестрой погодкой, так и выросли в лесу. В школу, до седьмого класса, ездили в деревню Зимиха. Потом остались жить на своей заимке и помогали матери по ведению хозяйства. Младшая сестра Варя была с ленцой, и большая часть работы лежала на плечах старшей сестры… Годам к семнадцати стали бегать на вечёрки в деревню Осиновка. Там было много молодёжи. А совсем недавно прибыла ещё одна семья, где уже два брата погодки, имея гармошку, каждый день веселили молодежь!!! Танцы продолжались с вечера до поздней ночи… У сестёр в этой деревне жила хорошая знакомая матери — тётя Нюся, у которой они останавливались ночевать. А утром, чуть солнышко появится из-за гор, бежали домой. Это, если по прямой и лесом, то будет километров пять, а по дороге наберётся все двенадцать…
Арсений, так звали старшего из братьев гармонистов, был её старше лет на пять. Он уже отслужил в армии, не успев повоевать… Война закончилась. Но их, молодых новобранцев, продолжали обучать на артиллеристов — на всякий случай. Мало ли что могло произойти… В сорок седьмом он вернулся домой. Парень он был хоть куда — высокий, жилистый и мастеровой! Они с отцом «рубили дома» по заказу, орудуя топором… Руки были, как тиски. Когда он жал ладони парням для приветствия, многие приседали от таких дружеских пожатий. Охали и злились на него, однако, драться, за его такие шуточки, никто не пытался, видя и чувствуя в нём силу и ловкость… Все девки были от него без ума. Он же, видя своё превосходство перед другими парнями, выбирал себе для любовной утехи любую девку и, обняв её за талию, уводил на берег Убы, где обычно и прогуливались деревенские пары…
Всё случилось, как удар молнии — было страшно и, одновременно, таинственно сладко… В тот день прошёл дождь. Они с сестрой, собираясь на танцы в деревню, вынуждены были надеть большие отцовские болотные сапоги, иначе по мокрому лесу и разбухшей от грязи дороги, пройти было невозможно… Танцы были в разгаре, когда они мокрые, но в модных шляпках и платьях, концы которых были спрятаны на поясе, откуда выглядывали оголённые стройные ноги, показались в болотных сапогах с поднятыми голенищами… Все стали смеяться и бросать ехидные колкие словечки, перемешанные с таким знакомым и привычным всем лесным матом… Арсений, играя на гармошке в окружении своих поклонниц, пел вместе с ними свою любимую песню: «На закате ходит парень возле дома моего… Поморгает мне глазами и не скажет ничего…» На Марию он смотрел как-то по особенному — с улыбкой! А в глазах было видно его тайное желание, любопытство и превосходство… Как это бывает у кота, когда он играет с уже обречённой мышкой — вроде и даёт надежду на спасение, но сам, в отличии от мышки, прекрасно знает, что это свобода только обман, и глупая мышка уже никуда не убежит от его когтистых лапок…
Комната, где проходили вечёрки, была большая. Тут тебе и кухня, русская печь, с которой маленькие ребятишки хозяйки, высунув свои мордашки, наблюдали за танцами молодёжи… Хозяйка этой избы была вдова лет тридцати — весёлая и очень охочая до молодых парней… Каждый раз, после танцев, она выбирала себе понравившегося парня и «обучала» его премудростям половой жизни… В деревне её все так и звали «Тонька – училка»… Некоторые остряки даже пели частушку, сочинённую каким-то грамотеем:
Если маленька точилка…
Не возьмёт к себе училка…
И не станет обучать
Тонька — грёбаная блядь…
Всем было понятно, что сочинил какой-то, не прошедший отбор, но очень желающий пройти «курс молодого бычка»… Были даже драки, если кто-то, будучи пьяным, сдуру пел эту частушку на танцах. Бывшие ухажёры «училки» выводили этого певца во двор и били, но не так, чтобы сильно — до первых кровавых соплей… А потом тащили в дом и тот извинялся, стоя на коленях перед Тонькой. Смеху потом было на неделю… Но желающих спеть эту частушку становилось всё меньше и меньше… Тонькин муж пропал без вести на фронте, поэтому денег она за мужа не получала от государства, а пахала, как мужик, на лесозаготовках, орудуя топором не хуже лесорубов… В общем за глаза её все корили, а в глаза все молчали, потому что знали — новый её ухажёр обиды не простит, и будешь битым… Хозяйка танцев отвела сестёр в кладовку, где они переоделись в босоножки, и пошли танцевать под гармонь… Арсений, передав гармошку своему младшему брату Фролу, подошёл, улыбаясь, и своими руками – тисками, обхватив Марью за талию, закружил её в вальсе «На сопках Маньчжурии»…
Продолжение следует… Метки: Виктор Бумал, Кукушкины дети, литература, Литературный биеннале, Русская деревня
Последние публикации в категории
Похожие публикации
