Тема упокоившихся и захороненных за рубежом соотечественников оказалась немаловажной в нашей жизни. Однажды и я буду похоронена где-нибудь, и для меня было бы высшим достоянием, если кто-то, пройдя мимо моей могилки, взглянул бы на неё и заинтересовался моей личностью.

А потом, разыскивая необходимую информацию, узнал бы, что лежит там интересная персона, родившаяся в Баку, учившаяся в Волгограде, защитившая кандидатскую диссертацию в Москве, практиковавшая психологию в Ярославле… и это только начало. Потому что далее случайный прохожий обнаружит, что покойная Сабина Салим совершенствовалась в журналистике и написала массу статей на различные темы, почерпнутые в России, родном Азербайджане, во Франции, в Литве, Латвии и, наконец, в Ирландии. Здесь она сотрудничала с единственной русскоязычной «Нашей газетой», с которой создала лучшие свои труды и опубликовала иx в трёх томах. Правда, дальнейшие события можно упустить из вида, такие как газеты с трудом читались из-за отсутствия увлечённой публики, книги Сабины с трудом продавались. Зато я уважаю все интересные публикации в области памяти об ушедших в мир иной земляков, и особенно привлекли моё внимание исследования Анны Быковой.

Впервые я узнала о ней со страниц «Нашей газеты». Заметками А. Быковой о семье Башкировых я воспользовалась при написании статей о шедевре Караваджо «Поцелуй Иуды». Затем прочитала её исследования о захоронениях соотечественников на ирландском кладбище Маунт Джером /Mount Jerome Cemetery/.

Я решила опубликовать её исследования, но при соответствующей перепроверке данных и со значительными сокращениями. В конце концов, очень важно помянуть умерших, узнать больше об их жизни и помнить, хоть и не на родине похороненных.

Давайте и мы, друзья, соберёмся в святом месте и помолимся за тех, кого нет в живых, дабы облегчить душу, умолить Бога быть милостивым к их грехам. А заодно покаемся и в собственных провинностях и попросим у Всевышнего прощения, мудрости, терпения, любви к ближним и мира без всяких социальных катаклизм, забросивших нас на чужбину, и обречёнными быть похороненными вдали от родной земли.

Берегите себя и своих близких!

Молчаливые обелиски

Анна Быкова, кандидат политических наук, исследователь Русского Зарубежья и некрополя в Ирландии.

Интересные истории о земляках появляются на страницах массовой и электронной печати. Мы больше узнаём о людях, о которых никогда не слышали прежде, а связующее звено — место рождения на нашей в лета канувшей советской территории и похороненных на ирландской земле, ставшей нашей второй родиной.

Своего рода, дань памяти живущим до нас, а возможно, и перспектива для самих быть упомянутыми после кончины при условии, конечно, быть захороненными в Ирландии.

Великое переселение

Итак, нeбольшое количество русскоязычных эмигрантов попали в Ирландию после революционных катаклизм 1917 — 1920 гг. Это время трагически вошло в историю как «великое переселение народов».

K 1922 г. русская эмиграция численно достигла 3 млн человек. Устремившиеся, в первую очередь, в Западную Европу, эмигранты «осчастливили» своим прибытием Париж, Берлин, Прагу, Белград, Софию. По данным Лиги Наций, всего после революции 1917-гo года Россию покинули 1 млн 160 тыс. беженцев. Около четверти из них воины Белой армии, эмигрировавшие в разное время с различных фронтов.

Эпидемия бегства охватила страну подобно чуме. Тогда в мае 1920 года генерал Врангель учредил Эмиграционный Совет, спустя год переименованный в «Совет по расселению русских беженцев». Основная волна пришлась на китайскую территорию и, преимущественно, Харбин.

Почему Харбин? Да потому, что он был основан русскими поселенцами в 1898 году как станция на строившейся тогда КВЖД. К 1917 году число жителей Харбина перевалило за 100 тысяч, из них русских — более 40 тысяч. В 1924 году в городе насчитывалось около 110 тысяч русских эмигрантов.

Как писал архиепископ Нафанаил, «Харбин был исключительным явлением в то время. Построенный русскими на китайской территории, он оставался типичным русским провинциальным городом в течение ещё 25 лет после революции. В Харбине было 26 православных церквей, из них 22 настоящих храма, целая сеть средних школ и 6 Высших учебных заведений. Милостью Божией Харбин на четверть века продолжил нормальную дореволюционную русскую жизнь». (Чапыгин И. В., «Русские на территории Маньчжурии и в полосе КВЖД (XVII-XX в.)», Известия Лаборатории древних технологий. 2014. № 3).

На северо-западе Китая в Синьцзяне расположилась еще одна значительная русская колония из более пяти с половиной тысяч человек, состоявшая из казаков генерала Бакича, атамана Семенова и бывших чинов белой армии, отступивших сюда после поражений на Урале и в Семиречье. Свое изгнание эмигранты считали вынужденным и кратковременным эпизодом, надеясь на скорое возвращение. Однако очень скоро иллюзии улетучились и число эмигрантов неукоснительно увеличивалось.

Весной 1921 года генерал Врангель продолжил эвакуацию и обратился к правительствам балканских стран с запросом о возможности расселения русской армии на их территории. В августе согласие было получено: Югославия приняла на казенный счет Кавалерийскую дивизию Барбовича, кубанских и донских казаков, а Болгария — весь 1-й корпус и военные училища. 22 тыс. военных попали в Сербию, 5 тыс. в Тунис, 4 тыс. в Болгарию, 2 тыс. в Румынию и до 2-х тысяч в Грецию.

Операция по эвакуации армии Врангеля завершилaсь в ноябре 1920 года. На корабли было погружено 15 тыс. казаков, 12 тыс. офицеров, до 5 тыс. cолдат регулярных частей, 10 тыс. юнкеров, 7 тыс. раненых офицеров, более 30 тыс. офицеров и чиновников тыла и до 60 тыс. гражданских лиц, в основном, членов семей офицеров и чиновников.

В конце Гражданской войны 100 тысяч русских покинули Россию на 160 кораблях и ступили на турецкий берег. Значительная часть эмигрантов осела в Константинополе. После периодических военных конфликтов между Российской и Османской империями длительностью 351 год (1568—1918 годы) русские прибыли не героями, а поверженными беженцами.

Очевидно, с тем же имиджем встретила беженцев Ирландия, но их было так мало, что история не потрудилась и зафиксировать их. Ирландия не входила в число стран массовой русской эмиграции — об этой стране вообще мало знали. Cвязано это главным образом с экономическими причинами: странa была очень бедной. Кроме того, в Ирландию было непросто попасть из-за длительных и сложных процедур получения визы и вида на жительство.

Специальных государственных программ поддержки беженцев не существовало. К ним относились как к любым другим иностранцам и старались свести их количество к минимуму. Право на постоянное проживание предоставлялось в исключительных случаях; в Ирландию попадали либо путем заключения брака, либо через родственные или личные связи. Помощь оказывали частные лица, благотворительные организации, церковь и Красный Крест, не обременяющие себя статистическими данными.

Здесь приезжие жили не в самых лучших условиях, здесь они и умирали.

Анна Быкова нашла 38 могил на кладбище Маунт Джером. Основную информацию она отыскала в прессе, в Государственнoм архивe Хабаровского края, хранящим архив Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи, в Международной службe розыска (ITS — International Tracing Service, Бад-Арользен, Германия), а также в архивах кладбища Маунт Джером.

Кладбище Маунт Джером /Mount Jerome/ расположено в южной части Дублина. С момента своего основания в 1836 году это было исключительно протестантское кладбище, а с 1920-х годов здесь стали хоронить и католиков.

Кладбище названо именем преподобного Стивена Джеромa, который в 1639 году был викарием. Дублинская компания по управлению кладбищами выкупила участок Маунт-Джером для создания общего кладбища в окрестностях Дублина. Площадь кладбища изначально составляла 26 акров, а к 1874 году она выросла до 48 акров с 300000 могилaми.

В 1984 году количество захоронений сократилось, в результате чего кладбище стало терять доход и начало приходить в упадок. Капиталистическая же реальность предполагает исключительно гарантированную финансовую прибыль. Посему, далекие от сентиментов и благотворительности, содержатели установили на территории кладбища крематорий.  Бизнес стал процветать.

К середине ХХ века кладбище пополнялось за счёт прибывших в Ирландию просителей политическогo убежища.

Ирландский асайлим (Asylum (анг.) — убежище)

Их было немало, прибывших в Ирландию из Российской империи, несмотря на все сложности в преодолении пути и вод между континентом и островом. Здесь они и почили.

В прогулках по кладбищу Маунт Джером, Анна Быкова нашла захоронения с русскими надгробьями, о которых и написала в своём исследовании. Однако некоторые подробности вызвали моё сомнение, так как ни один документ не подтверждал достоверности информации. Некоторые части описаний смахивали на домыслы и художественные инсинуации. Поэтому записи Быковой я сопровождала собственными комментариями и точными данными, дабы не вводить читателей в заблуждение. Вот они.

Андрей Эрнст (1873–1953) и Ирина (1884–1960) фон Мантейфель
В некрологе, опубликованном в The Irish Times, было написано: «Граф Андрей Эрнст Мантейфель — представитель знатного рода из Эстонии. Oн был крупным землевладельцем, а в годы Первой Мировой войны генералом царской армии. Увлечённый художник-миниатюрист».

Газету я нашла в архиве, но никролог — нет. Несмотря на это, меня заинтересовало другое:  любопытная фамилия — Мантейфель. Нашла в Интернете: первоначально она читалась как Цеге-фон-Мантейфель — прибалтийский баронский и графский род, большинство представителей которого в XVIII — начале XX века являлись подданными России. Род Цеге-фон-Мантейфель был занесён в дворянские матрикулы всех трёх Прибалтийских губерний Российской империи и острова Эзеля-Сааремаа. (Эзель-Сааремаа — самый большой остров Эстонии и Моонзундского архипелага. Площадь                 2673 км² при населении менее 34 тыс. человек).

В интернете можно найти немало представителей данного семейства, но родство с Андреем  Мантейфель не установлено. Единственное, что приходит на память — это персона Арвида фон Мантейфель, застрелившего на дуэли Николая Юсупова — старшего брата Феликса Юсупова. Вполне возможно, что Эрнест Мантейфель (1873–1953) был братом графа Арведа Эрнестовича Мантейфель (1879-1930), принимая во внимание годы и место их рождения в Эстонии.  Однако это только предположение.

После смерти Андрея Эрнеста, его жена Ирина уехала к родственникам в Германию. Следовательно, её могилы нет на кладбище Маунт Джером. Но любопытно, что Ирина через некоторое время увезла останки мужа в Германию, то есть следов захоронений не осталось. Так чьи надгробья на кладбище Маунт Джером?

Иван (1871–1953) и Анна (1881–1955) Гавриловы
Иван родился 30 августа 1871 г. в городе Рыльск Курской области. К сожалению, информация о нём отсутствует. Иван и его жена Анна Гаврилова (1881–1955) находились в лагере для перемещенных лиц в Астене в Австрии. В мае 1951 г. oни были направлены в госпиталь для хронических больных в город Рид, а затем — в госпиталь для беженцев в Линце, что также в Австрии. 16 октября 1951 г. из Зальцбургского центра для беженцев они направились в Ирландию, где считались лицами без гражданства.

Михаил Сергеевич Попов (1896–1984) родился в Одессе в семье врача Сергея Евгеньевича Попова и Марии Михайловны Бухтеевой. В мае 1917 г. Михаил Попов закончил Николаевское кавалерийское училище и поступил в 8-й гусарский полк. В чине капитана Белой армии участвовал в Гражданской войне. В начале 1919 г. оказался в Румынии, откуда переехал в Париж. Здесь в 1925 г. женился на внучке 9-го ирландского графа Вестмита  – Мари Терезе Нюженд, в связи с чем и переехал в Ирландию, где жил на ферме Stacumny, Celbridge, Co.Kildare. Попов участвовал в жизни русских эмигрантов. В 1956 г. ездил в Гонконг, чтобы организовать переезд своих родственников из Харбина в Ирландию в дом для беженцев The Haven в Дублине. Михаил Попов получил ирландское гражданство одним из первых после принятия Закона о гражданстве в 1935 года. Eму выдали сертификат №7 от 13 мая 1936 года.

«Небесный» приют

«The Haven», так назывался Дом для беженцев, расположенный по адресу 192 Clonliffe Rd, Drumcondra, Dublin 3. Он был открыт в 1951 г. по инициативе и на средства Объединенного совета христианских церквей Ирландии. Это было трехэтажное кирпичное здание. За несколько месяцев добровольцы привели его в порядок. В доме было 6 двухместных, 4 одноместных комнат, 3 душевых, 2 гостиные, просторная кухня и подсобка. Отопление было масляное. Вокруг здания разбиты 2 сада.

Управляющей дома стала выпускница Лондонского университета, квалифицированная медсестра миссис Джоан Фриз /Freeth/. Она совмещала должность с работой повара, лекаря и сестры-хозяйки. По-русски миссис Фриз не говорила, но обещала овладеть им. Жильцам был обеспечен более или менее достойный уход, а также выделены деньги на карманные расходы.

Приехавшие с уважением отнеслись к новому месту жительства: они ухаживали за садом, занимались рукоделием, ткачеством, созданием игрушек, рисованием, организовали языковые курсы, посещали церкви.

Местная пресса заинтересовалась иностранцами, которые давали интервью, но просили не указывать их имён, опасаясь за судьбы родных, оставшихся в СССР. Помимо прочего здесь часто организовывались благотворительные мероприятия по сбору средств. В 1979 году в «The Haven» оставалось только 9 обитателей. Постепенно жильё было передано местным престарелым, а в 1985 г. выставлено на аукцион.

Именно из сохранившихся архивных документов появились сведения об обитателях — русских эмигрантах.

Аннет Озолинс, или Анна Озолин (1887–1969) — оперная певица из Латвии. В начале ХХ века девушка переехала с семьёй в Одессу, но в 1921 г. потеряла мужа, ребенка и имущество. Анна уехала в Париж и пела в Русской опере, пока Вторая Мировая война не настигла её и вновь отняла всё.

К сожалению, никаких документов, подтверждающих её музыкальное прошлое, не нашлось. Среди певиц Латвии начала ХХ века она также не числится. Однако в газете The Irish Times от 17 августа 1951 г. есть краткая биография некой анонимной певицы, которая, вероятно, и есть Анна Озолин (The Irish Times от 17 августа 1951 г., Refugees to Make Their Home in Ireland).

Скорее всего, после оккупации Парижа немцами Анна Озолин была депортирована в Германию, где работала на фабрике.

После войны возвращаться ей было некуда, и она провела несколько лет в различных лагерях для перемещенных лиц, а в ноябре 1950 года на 63-м году жизни добралась до Ирландии, где поселилась у сестер милосердия в Корке и зарабатывала шитьём. Однако квалификация швеи 1-го класса, освоенная в военные годы, стала для Анны наказанием; ей приходилось работать по 8 часов в день бесплатно и жить в холодной комнате с 12-ю другими женщинами на мизерном пайке. Монашки относились к приезжим без тени уважения и эксплуaтировали иx. Доведённая до отчаяния, Анна написала жалобу в Международную организацию по делам беженцев, где описала невыносимые условия жизни в Корке. Такое отношение к 64-летнему человеку, перенесшему международный перелет и многочасовую дорогу в поездах, было недопустимо, хоть и типично для Ирландии. Озолин писала, что близка к самоубийству и просила участия. «Не прошло и года», как представитель Красного Креста Ирландии навестил конвент и подтвердил неудовлетворительные условия ее размещения.

Вскоре Анну Озолин поместили в «The Haven», где она и нашла покой.

Леонид Владимирович (1878–1960) и Татьяна Павловна (1878–1960) Зверевы
Леонид Зверев родился 14 апреля 1878 г. в городе Конотоп в семье служащего по управлению железными дорогами.
Существует подробное описание его образования и карьерного подъёма вплоть до министра Путей Сообщения. Однако после этого следует череда банальных передвижений рядовых беженцев, покорившихся судьбе: сначала эвакуация на греческий остров Лемнос, затем переезд в Югославию, откуда семья бежала после прихода к власти Иосифа Броз Тито. На пути в Австрию они были задержаны и депортированы в Италию. Не совсем понятно, ведь обычно при отказе в убежище семью отсылают на родину. Возможно, у них были родственники в Италии, что также сомнительно, поскольку семья  долго скиталaсь по Северной Италии, пока им не удалось пробраться в Австрию. Здесь они попросили политического убежища и следующие пять лет провели в различных лагерях для беженцев, а дольше всего задержались в лагере Сент-Мартин в австрийском городе Филлах.  В декабре 1950 г. Леонид и Татьяна находились в больнице для хронических больных в Астене в Австрии, где получaли медицинскую помощь. 16 октября 1951 г. из Центра беженцев в Зальцбурге Гавриловы были отправлены через Франкфурт-на-Майне в Ирландию, где их разместили в доме «The Haven».

История грустная, и к тому же очень печальная, потому что за время бегства Гавриловы потеряли  двух маленьких дочерей из-за разразившейся эпидемии менингита на греческом острове Лемнос, а в Белграде умер их сын.
Более того, у Зверева развилась гангрена на левой ноге, которую пришлось ампутировать выше колена. Однако Леонида Зверева описывают как оптимиста и исключительно жизнерадостностного человека, что выделяло «бывшего министра» среди остальных жителей приюта.

Иоган (1872–1955) и Хелена (1884–1956) Рюттель
Родились в Эстонии. Иоганн Рюттель получил сельскохозяйственную профессию, практиковался в Кёльне, а по возвращении в Москву преподавал в техникуме. Далее перечисляются его должности: управляющий большими садами и парками в Москве, заведующий четырьмя крупными имениями в Туркестане, инспектор государственных парков Эстонии. К сожалению, я не нашла подтверждения данных и потому упущу подробности, дабы не утомлять читателей.

Вместе с женой, которая также увлекалась садоводством, они любили сажать растения, цветы и овощи и ухаживать за ними. Эти способности пригодились паре в приюте The Heaven в Ирландии, куда они попали в 1952 году, но прожили недолго и были похоронены на кладбище Маунт Джером.

Александр Михайлович (1891–1959) и Ольга Григорьевна (1893–1963) Миролюбовы
Никаких данных о супругах Миролюбивых я не нашла. Однако есть описание длинной истории однофамильцев, годы рождения которых кардинально разнятся. К примеру, в справочнике С.В. Волкова упоминается Миролюбов Александр Михайлович, правда, с другим годом рождения, но мы считаем, что это просто ошибка…  С данными его жены Ольги Григорьевны тоже есть некоторая путаница, в разных документах указаны разные даты рождения: 23 июля 1893 г., 11 июля 1893 г., 15 марта 1891 г., родилась в Сураже, Черниговская область, а не в Москве.

Надежда Ершова (1892–1971)
Эмигранты называли ее «Мадам Надя». Родилась она в Москве, была актрисой, осела в Германии, работала в русском шляпном магазине в Берлине. Из Международной службы розыска известно, что Ершова была модисткой.

В конце 1950 года Надежда была приглашена на работу в дублинскую компанию «Headwear Ltd.».  Однако в ноябре 1963 г. 70-летняя Надежда попадает в The Heaven с подорванным здоровьем и остаётся здесь до конца дней своих.

Арвид (1881–1954) и Алиса (1891–1984) Либерт
Арвид Христианович Либерт родился в латвийском городе Елгава. Выпускник Виленского пехотного юнкерского училища 1905 года. С 1 января 1909 г. служил поручиком 114-го пехотного Новоторжского полка в Митаве (ныне Елгаве). В 1915 г. попал в плен, где пробыл до 1918 г. В 1922 г. назначен командиром 8-го пехотного Даугавпилского полка, в 1924 г. начальником отдела переподготовки вооруженных сил Латвии. В том же году вышел в отставку. В августе 1944 г. вместе с женой выехал в Германию. В Берлине семья оказалась в американском секторе и попала в лагерь для перемещенных лиц.

Через шесть лет Арвид Либерт оказался в немецком доме для престарелых в Германии. А жена попала в такой же дом, но в Ирландии: Verville Retreat, Vernon ave, Clontarf, Dublin. Каким образом они оказались похороненными на Маунт Джером, объяснений не даётся.

Юлий Аркадьевич Каменский (1890?–1975)
Предположительно, родился в Санкт-Петербурге, где пережил революцию и уехал в Харбин. Оттуда бежал в Шанхай, пытаясь укрыться от японской армии. Здесь он был арестован и подвергался пыткам и издевательствам. Освобождён через четыре с половиной года с извинениями. С помощью Красного Креста попал в Ирландию.

Преподавал в Тринити-колледже, завоевав популярность в области политики, но был уволен после событий в Чехословакии 1968 года. Отставка, однако, не отстранилa его от активности, он сотрудничал с радио, газетами, переводил, комментировал, увлекался искусством пока не умер в 1975 г. Далее идёт небольшая вставка — «он был слепым».

Вполне допустимо, что беженцы часто меняли свои имена и персональные данные, но и это можно выяснить, а если нет, то честно указать в тексте причины отсутствия соответствующей информации, а не украшать биографии, дабы привлекaть внимание.

Однако проделана большая работа. И спасибо Анне Быковой за исследование некрополя, ведь жили соотечественники на нашем милом Изумрудном Острове. Их памяти и посвящается сей труд. Метки: Анна Быкова, исследование, истории людей, исторические записи, кладбище, люди, Сабина Салем, соотечественники