Бэтмен

Джеймс Келли был уставшим от жизни водителем такси. Огромный живот служил Джеймсу в качестве подлокотников – когда руки удерживали руль автомобиля, локти комфортно лежали на мягкой подушке его живота.

Вечно короткая майка обнажала его тело в районе пупка и предъявляла всему миру на обозрение жуткие экземы, свидетельствующие о нервной жизни и жуткой раздражительности Джеймса. Если бы по вечерам он заполнял своё пузо пивом, может и не было бы этих экзем, но Джеймс предпочитал стойко переносить удары судьбы, как машина без рессор, и поэтому эта кажущаяся ему стойкость часто оборачивалась новыми болезнями.

Возвращаясь домой поздно ночью, он бурчал себе под нос, как старый патефон, игла которого застряла на царапине, и прыгает на одном месте. Джеймс перемывал косточки каждому клиенту, которых он подвозил в течение вечера, называя их поочерёдно, то чёртом, то хреном, а то и сучкой.

Его жена Мора никогда не вдавалась в подробности, не задавала вопросов по поводу рассказов, для неё все эти истории давно превратились в одну, которую Джеймс рассказывал снова и снова. Ей было известно всё от первого слова до последнего, она знала, когда Джеймс скажет: «…и тут этот придурок говорит «поверни влево», а сам рукой показывает вправо!», и в какой момент он воскликнет: «Так тебе нужно было на  Фонтан террас, что же ты мне сказал на Фонтан стрит? Это же на другой стороне города!»

Мора и Джеймс были женаты целую прорву лет и давно перестали вести счёт годам их совместного проживания, и как будто особенно не нуждались друг в друге, существуя, как две параллельные прямые – всегда рядом, но нигде не пересекаясь.

Настоящей любовью Джеймса становилась его очередная машина, но и к ней он не проявлял особенной ласки, будучи человеком сдержанным на  проявление положительных эмоций. Раз в неделю он мыл свою машину, пылесосил изнутри, проверял уровень масла. Раз в неделю, но не чаще, но и на эти проявления внимания, Мора, сожалея о прожитой жизни, вздыхала: «Если бы он меня так любил, как её – раз в неделю, как я была бы счастлива…»

Что бы Джеймс ни делал, он выполнял наполовину. Если пил чай, то выпив пол чашки задумывался, а невыпитая половина остывала и путь ей был уготован, как всегда, в раковину. Если он курил, то выкуривал, даже не половину, а четвертину, сделав пару затяжек, тушил сигарету и прятал окурок обратно в папиросную коробку, а сам продолжал погружение в свои мысли. Его поведение не переставало раздражать Мору,  она даже причитала, выливая чай в раковину: «Ну вот, снова расход. Не удивлюсь, когда он однажды не довезёт клиента до дома, высадив его на полдороги, в силу своей привычки».

Джеймс мог показаться странным, и даже в какой-то степени ненормальным, но стоила ему только сесть за руль машины, как он превращался в невероятного педанта острожного вождения и блюстителя соблюдения правил дорожного движения. Двигаясь по дороге, он придерживался самого края проезжей части, всегда заблаговременно включал указатель поворота и предусмотрительно выключал дальний свет, едва заметив приближение встречного транспорта.

Он до такой степени любил высокий стиль красивого управления автомобилем, что несколько раз пытался сесть за написание учебно-воспитательного пособия – книжки для начинающих водителей о культуре поведения на дороге, жаль, что всегда что-то ему мешало, чего-то недоставало, но изменить ситуацию на дороге хотелось невыносимо.

Обычно больше всего работы у него было по пятницам и субботам. В эту пятницу ему испортили настроение прямо в самом начале его рабочей смены. Выезжая на главную дорогу, он убедился в том, что по ней никто не движется, и чуть было уже не выехал, как вдруг ревущий сигнал заставил его вздрогнуть, и впереди пронёсся автомобиль серого цвета с тонированными стёклами, абсолютно незаметный в тени деревьев, тем более, что солнце уже успело спрятаться за горизонт.

— Сам дурак! — Заорал Джеймс вслед удаляющейся машине. — Понапокупали, блин, машины цвета асфальт, и ездят в сумерках без фар! Придурки. То ли дело я – машина красная, издалека заметная, габариты включаю сразу перед тем, как тронусь, всегда!

Весь вечер Джеймс пыхтел себе под нос больше обычного, а на следующий день утром, позавтракав, он уселся за написание письма в Министерство Транспорта и Автомобильных дорог, суть которого сводилась к следующему: ввести в обязанность всем автомобилям, всегда двигаться с включенным светом фар. Отправить это письмо, в силу своей половинчатой привычки, он не успел, отправился на работу, и как по заказу, весь его вечер был наполнен встречами, испытывающими терпение.

Сначала кто-то ехал сзади на дистанции в два метра и через зеркала заднего вида слепил Джеймса, освещая его машину мощными прожекторами фар, как это делали бы сотрудники спецслужб, преследуя нарушителя. Потом кто-то ослепил его спереди, настойчиво не выключая свой дальний свет, так что Джеймсу пришлось раза три посигналить своими фарами встречной машине.

Экзема на животе не давала покоя, Джеймс расчёсывал её с остервенением, она растрескалась и выделяла жидкость липкую на ощупь.

Следующие огни на дороге показались Джеймсу инопланетным кораблём, настолько яркими было его сияние. Именно сияние, будто бы оно исходило от минимум ста прожекторов синеватого света. Однако это не было НЛО, а просто машина, с невероятно мощными лампами свечения, да такими ослепляющими, что Джеймс задёргался в кресле, заёрзал в нём влево вправо, словно пытался ягодицами стереть надпись, пользуясь ими, как ластиком. Джеймс пытался сигналить нерадивому водителю, но тот либо умер, либо спал, либо вообще не знал, каким образом выключается дальний свет.

За недолгие десять секунд сближения Джеймс так разволновался, что, не думая о последствиях, кинул в раскрытое окно навстречу ослепляющим фарам, не откупоренную банку колы, которую только что намеревался выпить.

Всё произошло так неумышленно и мгновенно, что он даже не придал значению тому, что сделал. Хорошо, что с ним в этот момент уже не было пассажиров. Джеймс не снижая скорости, открыл следующую банку и выпил её залпом, при этом злобно поскрипывая зубами.

На следующий день, в газетах рассказывалось о том, что прошлой ночью, на обочине сельской дороги была найдена молодая женщина с пробитой головой, за рулём её недавно купленного джипа. И фотография жестяной банки, как орудие убийства, которое пробило лобовое стекло джипа, подобно патрону бронетанкового ружья.

Увидев эту новость в газете, Джеймс вспомнил вчерашнюю ситуацию на дороге, осознал, что смерть невинного человека его рук дело, и в ту же секунду  по позвоночнику пробежал электрический разряд, подкосил его ноги и Джеймс грохнулся в кресло в полном отрешении.

— Я убил человека, — сказал он тихо, понимая, что завтра за ним придут и отправят прямёхонько в тюрьму «Маунтджой». Однако на следующий день за ним не пришли, как не пришли на второй и на третий, а через две недели Джеймс посмеивался, потирая руки, и бурчал веселее, чем обычно: «Так тебе и надо! Катаются на дорогих машинах, а уважать других не научились».

С каждым днём Джеймс бурчал всё меньше и меньше, настроение его улучшалось, и даже Мора заметила, что он стал каким-то молодящимся.

— Что-то стало с тобой, Джеймс, ты часом не влюбился в кого? — Игриво спрашивала его Мора, имея в виду, что если он готов выполнить свой супружеский долг ещё раз, то она смотрит на это положительно.

Мора удивлялась приятным переменам в поведении её мужа, и особенно не придавала значения бесконечным новостям, которые ведали о том, что раз, а то и два за неделю, на дороге находили автомобили с убитыми в них людьми, причём одним и тем же способом – жестяной банкой газированного напитка, запущенной в лобовое стекло.

Через три месяца стало ясно, что кто-то начал войну без объявления, по неясным мотивам преследования, по непонятному алгоритму вычисления следующей жертвы, скорее всего, просто хулиганство. Напуганы были все.

Джеймс чувствовал себя прекрасно, он один никого не боялся и думал: «Я Бэтмен дорог!» С такими мыслями он поглаживал себя по животу, на котором не осталось и следов экземы.

Джеймсу было известно, что полиция непрерывно искала и проверяла любого на дороге, а особенно тех, кто ехал с открытым окном и с банкой напитка в руке, и потому он выезжал «на охоту»  только с одной банкой, которую старательно маскировал в секретном разрезе сиденья.

В очередную пятницу, собираясь выехать, по обыкновению, Джеймс положил банку  в карман куртки, сел в машину и не успел включить зажигание, как его жена открыла дверь с другой стороны и села на пассажирское сидение.

— Отвезёшь меня по пути к Бриде, дорогой?

— Нет проблем, — ласково ответил Джеймс.

— Спасибо. Поеду, поболтаю о женских секретах. Похвастаюсь, какой ты у меня жеребец.

— Ладно, ладно, пусть на меня не рассчитывает, я однолюб, так и передай своей подруге! — Смеялся Джеймс в ответ на шутку жены.

— А что, слабо? Уделил бы соседке внимание, глядишь, меня бы разгрузил, а то замучил совсем, горло даже пересохло, дай-ка колы выпить.

— Дал бы, да нет у меня, — растерянно ответил Джеймс.

— Как нет, я сама видела, как ты клал банку в карман, — сказал Мора, и провела ладонями по его карманам. Они на самом деле были пусты. — Что-то, кажется, я старею, — удивлённо сказала сама себе Мора, нахмурив лоб.

Пока ехали до Бриды, Джеймсу показалось, что за эти три минуты Мора постарела на десять лет.

— Ты в порядке? — Попытался он проявить заботу.

— Я? Да… Я за собой не замечала раньше, но какое-то глупое наваждение. Не пойму. Ладно, езжай с богом.

В этот вечер Джеймс не получил дозы адреналина, и без видимой причины отправился в паб. Хотя он там редко бывал, но знал каждого, посидел с одним, выпил с другим, удивляя завсегдатаев своим появлением и количеством виски, выпитого за вечер.

Такого «уставшего» Джеймса Мора ещё ни разу не видела. Она уложила его в гостиной на диване, даже не раздев его, а просто укрыв пледом. Задумалась о причине такой неестественной для него выходки, и внутренне чувство заставило её проверить машину. Недолго шаря в темноте, при тусклом освещении экрана мобильника, рука Моры нащупала прорезь в обшивке сидения и пальцы обнаружили то, что она искала – банку колы.

Утреннее состояние похмелья разрывало голову Джеймса на тысячу маленьких сегментов.

— Мора, пожалуйста, — протяжно стонал Джеймс, — дай мне что-нибудь от головы!

— Что, плохо тебе? Вчера  хорошо было, правда?

— Немного перебрали. Мы на спор пили, — врал Джеймс, скрывая истинную причину своего настроения.

— Ну и как? Ты, конечно, проиграл?

— Да ты что? Я выиграл, я всегда выигрываю, неужели ты меня так плохо знаешь? А ещё жена!

— Ладно, поехала в магазин вместе, купим тебе лекарство – дома нет таблеток, купим чего-нибудь к завтраку, колы тебе купим, а то, как ты без колы? —  Сказала Мора и посмотрела на мужа испытывающим взглядом.

— А как я без колы? — Встревожился Джеймс.

— Как? Засохнешь и превратишься в мумию, — попыталась превратить всё в шутку Мора, но чувствовалось, что всё сказанное ей, сказано неспроста, но на ненужные расспросы у Джеймса не было сил.

— Что так плохо? — Спросила Мора уже в пути.

— М-м-м, — вместо ответа утвердительно промычал Джеймс.

— Потерпи, скоро подъедем уже. А знаешь, какое средство лучше всего помогает от перхоти? — Вдруг неожиданно задала Мора странный вопрос, и тут же ответила, бросив короткий взгляд на мужа. — Я скажу тебе, топор палача!

— Мора, мне и так плохо, а ты несёшь такой бред, перхоть какую-то приплела, к чему?

— Точно, бред, — удручённо ответила его жена, — на самом деле всё это такой бред! — Сказала Мора, надавила на педаль газа до упора, и когда машина, развив предельную скорость, выскочила на мост, Мора резко дёрнула рулём влево, пробила отверстие в ограждении моста, и подумала: «Ну, надо же! Лечу, как Бэтмен!» Метки: Литературный биеннале