«от жертвы непрерванной беременности»
Премьер-министр Ирландии назвал его чрезвычайно сложным. Действительно, если, самый кровавый конфликт людских интересов неразрешим ни законом ни моралью, означает ли это, что насилие так неизбежно? Выбор, похоже, только за тем, кто ему будет подвергнут.
Индустриализация, послевоенный демографический дисбаланс, эрозия сексуальных табу даже среди тех, кто их устанавливает и теряющие авторитет религиозные доктрины, успешно вывели женщину из репродуктивно-бытового рабства на свободную орбиту производителя-потребителя. Женщина-родитель — проблема для самой себя.
Ненужные, ни как рабочая сила сельскохозяйственного рая наших предков, ни как их пенсионный фонд, нынешние дети девальвировали репродуктивные таланты современного полового партнера до навыков отправления сексуальных надобностей и делания денег, а сам процесс утоления половой стрсти до все более комфортабельно однополого.
Ни мораль, ни религия не могут более конкурировать в поддержании опухолеподобного развития экономики надувания финансовых пузырей, и этические нормы теперь только хайтек подавления конкуренции.
Ориентированное на экономическую состоятельность государство стоит перед выбором либо ограничения рождаемости и увеличения пенсионного возраста населения, либо новых долгов, с тем же результатом. Нерожденные, давно неспособные конкурентно генерировать прибыль, с увяданием религий, перестают генерировать и голоса избирателей, и если госпожа Меркель даже захочет ответить редеющему немецкому налогоплательщику с какой стати он должен оплачивать ирландский чаилдбенефит, ее некому спросить.
Сексуальная активность, освобожденная от принудительного деторождения контрацепцией и абортом, в условиях относительного социального равенства и демократии, позволяет энтузиасту либеральной копуляции просквозить социальные иерархии едва ли с большим трудом, чем способность к преднамеренному убийству. И если, последняя форма социальной адаптации допускается обществом при соблюдении условий адекватного документооборота, оформленная в виде священных войн, превентивных ударов и заслуженных казней, то промискуитет ограничен главным образом, физическими способностями соревнующихся с его помощью за место под солнцем и публикациях хроники разводов в желтой прессе. Кроме того, нерепродуктивный секс намного лучше чувствует себя на рынке услуг и все более популярен как форма фитнеса.
Решение о рождении ребенка в этих условиях, мотивируется или теми же соображениями, что и приобретение домашнего животного (часто не в пользу первого), как дань традиции, или как аргумент кооперации с половым партнером. Хотя, справедливости ради, нужно сказать, что многие обязаны своим происхождением чистой случайности. А автор этих строк иррациональному импульсу своего отца, купившего беременной супруге стиральную машинку как ее условие не делать им аборт.
Если активно не закрывать глаза на то, что ребенка может себе позволить любой кто может позволить себе секс, то в случае зачатия начинаются два отдельных процесса для двух их собственников. Беременность женщины и жизнь для определенного Европейским Судом Юстиции «организма способного развиться в человека» (он же по Всеобщей Конвенции Прав Ребенка «ребенок до рождения»). Для сторонников абортов это выглядит не очень обнадеживающе, несколько ограничивая их гибкость в попытке идеологически сокрыть заговор с целью расправы над этим организмом сугубо технической медицинской терминологией: «эмбрион», «плод» или, по-простому, «часть собственного женского тела». Назовем же его политкорректности ради — «существом» или «нерожденным».
С момента зачатия оно становится не только живым, получая для этого в свою собственность личные ДНК код, тело, пол и биологические процессы в нем. Не разделяя, наших с вами общих приятных воспоминаний из-за отсутствия таковых, «существо» — соучастник нашего общего будущего в степени которую мы ему позволим и, нравится нам это, а когда и нет — член нашего сообщества. В отличие от нас, оно не обладает до определенного периода сознанием собственного я, но не в меньшей степени, чем оно же, но когда уже «обожаемый новорожденный». Оно не выживет если его принудительно выселить из матки раньше полугода, даже предусмотрительно перед этим не отравив или расчленив. Что, до известной степени относится и к нам, представителям высшей расы рожденных. Рано или поздно мы не выживаем и мы, но тем не менее, критически относимся к предложению нас убить, когда мы спим или под наркозом на основании, что у нас в это время нет осознания собственного я или мы не чувствуем боли. Мы ставим именно собственное будущее в основание нашего права на жизнь. У низшей расы нерожденных будущего по определению нет. У нее стадии. На одной у нее появляются и исчезают жабры, на другой, оно покрывается шерстью и затем, к рождению, для нашего удовольствия несколько лысеет. Оно обзаводится бьющимся сердцем на 5й неделе а наш лучший учитель — боль дает ему первые уроки на 8й. Оно может стать Гитлером, Моцартом, вашим ребенком или ребенком соседа, но, когда то, именно оно превратилось в Вас.
Этот маточный оккупант снижает иммунитет ее владелицы, чтобы не быть отторгнутым и паразитируя на ее ресурсах, платит тем, что понижает ее чувствительность к боли, а иногда, и повышает настроение. Делает он это в корыстных целях, давая себе возможность родиться не убивая владелицу ее родовой болью — она ему еще понадобится в качестве матери. Среди медицинских работников ходят неподтвержденные наукой слухи, что он может ускорить у беременной рост злокачественной опухоли, если ей так не повезет.
Даже в ее доле беременности он оставляет владелице матки не так много прав, как ей бы хотелось. Биологически даже плацента не более ее собственность, чем тайком проглоченный в ювелирном магазине бриллиант.
Но главное в нашей истории, волшебное вещество, эликсир всех видов любви и обожания – окситоцин. Он и превращает беременную в мать, иногда кормящую благодаря ему, окситоцину, грудью. Именно этот гормон, как троянский конь, заставляет беременную определить его, вчерашнего опухоль-паразита, в сегодняшние “малыши” и презрев тяготы и лишения, иногда ценой своей жизни, дать ему таки жизнь.
Природа прекрасна. Как всякий, кто скуп, слеп и бессмысленно жесток. Окситоцин стимулирует родовую деятельность и “существо” не может позволить себе его у матери до поздних сроков беременности без риска быть преждевременно рожденным. Нет окситоцина – нет любви. Есть долг, ответственность, традиции, страх нарушить религиозные табу или закон, но любви нет. Есть конфликт.
Конфликт не соответствия его объективной необходимости быть, ее субъективному желанию ему в этом отказать целенаправленными действиями которые, если не произвести, вероятно закончатся его рождением.
При этом, ее мотивацию возможно назвать рациональной в степени следующую цепь рассуждений логичной:
«Я хочу, значит мне нужно, значит я имею право. Изнасилованная инцестом, чтобы не умереть в родах этим уродом, отвертку ему в пределы моей необходимой самообороны пожалуйста, я заплачу». Или: «вид его страданий и дефектов будет настолько ужасен, если Вы мне сколько ни будь сочувствуете, убейте это пожалуйста, и потом убейте это еще раз».
(Для последующей демонстрации нам понадобится доброволец и презерватив). А теперь позвольте мне положить Вам руку на плечо. Не страшно? А на 9 месяцев? Нет меня Вам не нужно будет рожать и кормить грудью. Я тут с Вами просто постою. 9 месяцев. Без любви. Уберу руку – умру. Убрать?
Беременность как процесс, хотя и нормальный и физиологический, потенциально опаснее, чем процесс для женщины беременной не быть. (Это медицинская тайна, что последующие 9 месяцев жизни могут принести смерть даже мужчине). Теоретически этого одного достаточно, как минимум для контрацепции и, как максимум, для аборта.
Но вот, она же, беременность и процесс принадлежащий как минимум двоим (права спермодоноров в подобных дискуссиях давно игнорируются по умолчанию). Происходит она на территории, которая в собственности женщины — ее теле, даже если она военнослужащая, в тюрьме или признана недееспособной. Ситуация подобна обнаружению инвалида на системе поддержания жизнеобеспечения в вашей ванной, куда Вы заходите после копуляции. Даже при том, что его появление там не было оплачено в форме оргазма, это немаленькое неудобство. Выбор? Или полюбить это инвалида и посвятить ему жизнь, что без окситоцина в вашем мозге невозможно или обратиться в полицию и отключить ему систему жизнеобеспечения от вашей электросети и вывезти тело для использования его в медицинских или коммерческих целях, а ванну использовать по назначению, я не имею в виду секс. Если полиция откажется приезжать, а за самовольное отключение жизнеобеспечения инвалиду Вам дадут срок, можно взять себя в заложники и победить инвалида в суде как «Х case». И хоть выглядит это не менее странно, чем “ Убейте этого незнакомца или я убью себя” для суда, как мы знаем из его решения, и не более.
Аборт — кровавое эволюционное наследие человека, одна из форм популярного среди других млекопитающих инфантицида. Способность к инфантициду — часть природы человека, дававшая ему прежде существенные преимущества в выживании и адаптации. Потому аборт, все еще источник эмоционального вознаграждения для человека, правда до последнего времени меньшего, чем материнство. И если в канибализме, изнасиловании, инцесте и менее злокачественных формах совращения малолетних, судя по решению судов и публикациях в прессе, необходимость для выживания у человечества отпала, то, в функционирующем на деньгах обществе, с абортом не все так просто. Он генерирует прибыль, а оппозиция ему — проблемы. Последовательно, жестко, но безуспешно подавляемый религиями и законом до предшествующего столетия, в условиях средневековой санитарии, аборт само-ограничивался во многом тем, что для решившихся на него, был билетом в один конец.
Уже в19м веке медицина сделала аборт безопаснее родов, по крайней мере, для беременной. Но его сущность осталась очень простой. В головном мозге одного возникает особая электрохимическая активность под названием «мой выбор», в головном мозге другого возникает металлический объект типа «отвертка» с целью его смерти.
Если к Вам в дом ворвется некто, вооруженный отверткой и ножом, и попытается расчленить вашего ребенка с тем, чтобы он не выжил и его можно было бы продать не запчасти, Вы, пожалуй, как минимум позвоните в Гарду, как максимум окажете посильное сопротивление, какими бы обоснованными нападающему не казались его действия. Как изменится ситуация, когда Вы сидите в офисе гинеколога и он, вдохновленный искренним сочувствием к вашей беде, рассказывает вам историю о балансе вероятностей неких событий будущего после которой у вас возникает непреодолимое желание ему заплатить. Правильно, что бы он, при помощи тех же ножа и отвёртки обеспечил тот же результат, который добивался упомянутый выше безумный злодей. Разница как видите не в результате, разница в иллюзии наличия у Вас выбора. Лексикон заботливого доктора: «генетические аномалии плода», «врожденные уродства», «наследственные болезни», «кровотечение», «разрывы», «эклампсия» оставят Вам не больше выбора чем жертве привлеченного к уголовной ответственности за доведение до самоубийства. Статьи о доведении до аборта «по желанию» нет ни в одном кодексе и, если нeрождённые не постараются, то и не будет.
Вся дорогостоящая система правосудия строится и эксплуатирует простой принцип: «какая бы электрохимическая активность в твоем мозге не случилась, отвертки в моем, если ты не нейрохирург, быть не должно». Наличие отвёртки в черепе нарождённого, таким образом, должно быть, ну хоть как то обосновано. Иначе можно по такой же беспринципности получить ее в свой, если беспринципность только принцип. В подобном случае, общество с его членами может еще требовать уважение к силе закона запрещающего убийство себе подобного, но уже никак не уважение к себе подобному, включая его право на жизнь. Если…
Нынешние дебаты о легализации абортов это не просто решение имущественных прав женщин на процесс беременности, а очередная попытка получить нужный правительству и/или от него, конституционный ответ на вопрос, «а они вообще люди, эти евреи?», но только не по отношению к евреям Третьего Рейха, а по отношению к ирландским нерожденным.
Действующая Конституция признает и за нерожденным и за матерью равные права на жизнь и, нерожденный может, таким образом, быть лишен жизни только как нежелательный побочный результат действий по спасению жизни беременной, т.е. беременность прерывается для нее как цель, а для него как несчастный случай. Таких случаев за год насчитали в Ирландии 6. На самом деле, в Ирландии аборт как медицинская интервенция по прерыванию беременности, которая угрожает женщине неминуемой смертью не запрещен. При этом гибель нерожденного, повторюсь, не есть цель интервенции, а печальный исход неэффективности усилий позволить ему остаться в живых.
Изменение законодательства требуют сторонники такого прерывания беременности, когда целью ставится гарантия того, что нерожденный не выживет, остальное только предлог. Технически процедуры одинаковы, но если сторонники прерывания беременности для нерожденного с гарантией его гибели (для этой цели, если он после извлечения из матки пытается пожить, его обычно или топят или выставляют на холод между оконными рамами) преуспеют окончательно, то аборт по желанию в любом сроке как платная услуга станет вопросом времени. Учитывая что большинство считает аборт все таки неким вынужденным компромиссом, а получающие от его выполнения извращенное удовлетворение некоторые медицинские работники и подобные им клиентки влиятельного лобби не представляют, вопрос их легализации очень схож на проблему контроля оборота наркотиков, оружия, игрового бизнеса и порнографии. Инстинктивные порывы к общественно-опасной активности отдельных лиц уголовный закон действительно контролирует со значительными оговорками, но декриминализация подобных порывов, первый шаг к легализации, а она уже основа коммерциализации вчерашних преступлений как нового способа генерировать прибыль. На этом этапе единичные случаи «нужды» в аборте по законам рынка будут стимулироваться рекламой и будут вопросом выбора беременной не в большей степени, чем для курильщика выбор сорта сигарет. Говоря другими словами, легализация и коммерциализация аборта напоминает решение, когда невозможность победить отдельные случаи инфекционного заболевания (все равно болеют) приводит к тому, что врачи получают законное право заражать людей, что бы нагреть руки на эпидемии.
Пока же, действия направленные на причинение нерожденному смерти, в форме прерывания ее беременности именно для него, даже в контексте спасения жизни женщины, противозаконны. Пока. Католическое сообщество правомерно озабочено тем, что декриминализация целенаправленного лишения жизни новорожденного как допустимой необходимости для спасения жизни женщины (прерывание беременности для него), в отличие о прерывания беременности для нее, когда беременность угрожает ей как процесс, но нерожденный погибает при этом от отсутствия для него иной физической альтернативы, может, как везде, где это уже случилось привести к массовым казням нерожденных по мотивам не имеющим ничего общего с правом женщины не быть убитой своей беременностью.
Ни один медицинский работник не был привлечен к ответственности за то, что его действия направленные на спасение жизни женщины, как в случае внематочной беременности или кровотечения, повлекли смерть нерожденного с 1861 года, когда законодательство криминализировавшее аборт было введено. Введено во многом для предотвращения смертности от инфекционных осложнений аборта, а не из симпатии к нерожденным. Это основание для католического представительства подозревать, что реальные цели правительства достигаемые декриминализацией аборта отличны от декларируемых. К тому же, министр Ханафин сообщила, что 64 процента ирландцев поглядывая на свои неоплаченные счета уже считают, что не такие они уже и люди эти нерожденные. А три четверти местных GP проголосовали бы за аборт, видимо выбившись из сил каждый день иметь дело с главным следствием запрета на него – людьми.
Женщины из стран с либеральным абортным законодательством и, среди них не только блондинки, не задавались вопросом, как так могло случиться, что закон, позволяющий им казнить собственного нерожденного ребенка, отправит их же за решетку за владение пяткой анаши, часто с этим же ребенком внутри? Или, как это возможна такая форма “социальной справедливости”, при которой желающая сама нанимает следователя, в его же лице прокурора, его же защитника, его же судью и его же палача, чтобы обслужить собственное потомство и называет его гинекологом?
Требование прервать беременность как угрожающий жизни процесс не более логично, чем требование запретить городской транспорт, как угрозу погибнуть под его колесами. Но и не менее. Если за него адекватно заплатить. Но даже в случае, если беременная искренна и требует прервать именно ее часть беременности, без необходимости казни нерожденного отравлением или отверткой, почему бы ей не компенсировать неудобство вынужденной аренды ее матки до момента пока «существо» сможет без нее обойтись. По простой причине. Зачем платить там, где результат можно получить угрозой тюрьмы. Потому тысячи беременных, обнаружив скваттеров в своих матках отправляются в дружественную и милосердную, как кстати для этого случая, Великую Британию. Таким образом, битва за право на выживание ирландскими нерожденными проиграна. По меньшей мере для тысяч тех из них, кто отправляется в мусорные баки английских абортариев. Пролайф-шоу остается разве для его участников из числа рожденных. Однако, не без пользы, участие в этом движении дает лучшие шансы тем, кому посчастливилось быть зачатым по эту сторону баррикад.
Утверждают, что уголовное преследование не останавливает женщину решившую свести счеты с ее нерожденным от аборта, как наркомана от поисков героина, как убийцу от расправы. Но значит ли, что инстинктивная потребность женщины в аборте должна быть легализована и коммерциализирована, как это было с алкоголем и табаком, а теперь в некоторых странах с эвтаназией. Коммерциализация аборта, а другого пути для его предоставления в случае легализации нет, (не судебные же слушания по каждому случаю устраивать за бюджетные деньги), приведет в Ирландии к тому, же к чему это привело в России, Германии – детородить ли, решает не женщина, решает ее гинеколог и кошелек. Что, надо признать, – выбор. Контроль возможных нарушений права беременной на деторождение медработниками получающими доход от аборта опасная иллюзия. Опасная к несчастью не только для нерожденных.
Католическая культура воспитала, по крайней мере, общественное сознание, признать нерожденных детьми и распространить на них отношение любви, заботы и страха перед всем, что может им угрожать. Мертворожденным как и абортированным тут дают имена, их крестят. Они под эмоциональной защитой католической культуры. Угроза нерожденным преднамеренным, пусть и легализованным убийством, воспринимается, так же, как подобная угроза для уже рожденных. Наличие в обществе категорий людей, которые считают детоубийство вопросом свободного эмоционального предпочтения и тех, кто так не считает, есть фундаментальное разногласие каннибалов и тех, кто исповедует иные кулинарные стандарты. Пролайф не голосует за прочойс независимо от предвыборной программы последнего и наоборот. То же касается отношения к сотрудничеству и межличностным отношениям. Эти два лагеря в лучшем случае смогут терпеть присутствие друг друга на планете денег. Видим этот случай? Противникам абортов предстоит нелегкая задача опять доказать, что жить имеют право не только те, кто может себя оплатить или кого можно полюбить, но и те, кто может за себя постоять. К счастью, пока и толерантность не вымысел. Для тех, кому не кажется странным вопрос: «ну и что из того, что наши соседи время от времени убивают своих детишек, в остальном они разве не милые люди?»
Метки: Аборт, Литературный биеннале
Последние публикации в категории
Похожие публикации
